Начни свой путь к успеху вместе с HOCK!

СУСАННА ЖУКОВА ДЭ БОВЕ: «В ШКОЛЕ МЕНЯ ПРИЗНАЛИ НЕСПОСОБНОЙ К ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКА»

Журнал «Курьер» апрель 2008 года

СУСАННА ЖУКОВА ДЭ БОВЕ: «В ШКОЛЕ МЕНЯ ПРИЗНАЛИ НЕСПОСОБНОЙ К ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКА»

Сейчас в Беларуси живо обсуждается реформа средней школы - срок обучения хотят значительно сократить. Реально ли «втиснуть» в более короткий промежуток тот же объем знаний, можно ли интенсифицировать учебный процесс без ущерба для здоровья учащихся? Об этом сегодня разговор с замечательной женщиной,-создавшей свою собственную методику преподавания английского языка, позволяющую сократить срок обучения, как минимум, в пять раз, но дающую гораздо более высокий уровень знаний. Это Сусанна Жукова дэ Бове.

- Скажете, пожалуйста, как вы пришли к «своему» английскому языку?

- К английскому я пришла через французский, в первом классе минской средней школы № 74. Там меня признали полностью неспособной к изучению языка, и хотели, чтобы я эту школу покинула. Меня выс-тавляли на линейку, говорили: «Посмотрите на эту девочку! Она самая бездарная, такой быть нельзя». Мать плакала, объясняла, что до ближайшей школы нужно добираться городским транспортом, а я еще маленькая, но учителя «давили» на нее, требовали забрать. Дето в том, что тогда многие ученики в эту школу (она и сейчас находится в районе Червенского рынка) попадали с трудом, потому что ее преподаватели счи-тались очень квалифицированными. Но они старались избавиться от тех детей, которых считали бездарными, хотя жизнь показала на моем примере - как легко в этом случае ошибиться, и можно искалечить ребенку всю его жизнь. Сейчас мне уже 50 лет, но иногда я просыпаюсь в холодном поту, вспоминая эту минскую школу.

Меня спасло то, что когда я училась в четвертом классе, мы эмигрировали в Аргентину, поскольку отец у меня аргентинец, а мама - русскоязычная. И когда мы ехали через Париж, мать сказала: «Ты же учила французский язык более трех лет. Можешь хотя бы попросить пить?». Но даже с помощью словаря я не смогла этого слетать, т.е. даже читать я не научилась. Поэтому, в Аргентине (а там говорят на испанском), где у меня оказалась куча родственников, школьников моего возраста, я была страшно напугана: в Минске меня выставляли на линейку, а здесь я в незнакомой стране. Но, как ни странно, все пошло достаточно легко и быстро: я попала к учительнице-испанке, которая просто объясняла мне язык, как могла, по-испански, хотя мне трудно было ее понимать. Очень помогло и общение со сверстниками, ведь дети, в отличие от взрослых, воспринимают язык в процессе игры. И я достаточно быстро «вошла в язык», хотя первый год был очень трудным. Затем стало легче, и на третий год я стала очень хорошо учиться по всем предметам, меня начали ставить в пример, я поняла, что не бездарна, как мне внушали в Минске. И когда мы все-таки решили вернуться в свою страну, то я вернулась уже совсем другим человеком - личностью. И еще поняла, какой страшный вред может нанести ребенку бездушный педагог. Так что мой путь, естественно, лежал в институт иностранных языков (нынешний Лингвистический университет). Но здесь меня ждало разочарование: даже будучи уже на последнем курсе, мы не могли свободно разговаривать на английском, хотя, конечно, понимали его. И я начала потихоньку разрабатывать нынешнюю методику. А дело в том, что я поняла: русскоязычные люди пользуются своим «внутренним переводом». И переводят не всегда правильно, а значит -неадекватно видят ситуацию. Возьмите фразу: «Люди плавают в море» и «Люди плавают в море». В зависимости от того, на ка-ком слове делается акцент, первом или последнем, изменяется смысл. Поэтому я определила русский язык как ударно-зеркальный. А в английском языке никаких изменений быть не может. Исследуя на протяжении нескольких лет психологию русского человека, как он воспринимает родной язык, я выяснила следующее. Если дать им ситуацию «Люди купаются в море», то они, как говорится, «в точку» не попадают, и не могут увидеть эту ситуацию в иностранном языке, создать адекватное предложение, да еще вытащить структуру, которая у них не наложена четко на русскую структуру. Тогда я поняла эту проблему: русскоязычные люди не видят два языка в четкой последовательности. Той же фразе «Люди купаются в море» (с ударением на первом слове) будет в английском соответствовать одна структура, а если ударение падает на другое слою, то в английском все меняется. В английском на каждое выказывание идет совсем другая структура, а в русском про-1 сто меняется ударение, и мы не всегда это осознаем - вот почему наши люди не воспринимают английский язык. Поэтому широко распространенная сейчас коммуникативная методика, обучение в аудитории, им практически не подходит. И это -первая проблема.

- Так, может быть, просто нужна языковая среда?

- А это - вторая ошибка. Так случилось, что я вышла замуж за француза, уехала с ним в Париж, где, естественно, пришлось изучать французский язык. И вот тут-то мне пришлось апробировать свою методи-ку, как говорится, «на собственной шкуре». (Кстати, каждый, кто создает собственную методику, должен сделать так же.) Два месяц» я ничего не понимала - с какой стороны подступиться к языку, хотя у меня были русскоязычные учебники французского. Иногда фазу же многие вещи из традиционной методики, усвоенной в институте, пришлось исключить - типа вывешивания слов на видном месте и запоминания их. Ведь кроме грамматики нужны структуры, т.е. нужно знать те «кирпичики», из которых потом получаются «блоки», складывающиеся затем в целые высказывания. И нужно было понять - как строится предложение во французском языке. И я тогда уже твердо знала, что вся система языка базируется на временах. В русском языке мы часто его опускаем, но ведь мы живем во времени и в пространстве. Именно в этом заключается секрет любой структуры языка. И когда я это поняла, то увидела систему времен. Тогда остальные структуры грамматики - уже без проблем. Лишь тогда я стала заниматься разговорной речью.

Теперь переходим непосредственно к вашему вопросу. Просто окунувшись в языковую среду, языку не научишься. Отсюда - Бруклины, жизнь в замкнутых диаспорах, которые не интегрируются в страну из-за незнания языка. Мне сейчас пишут женщины из Англии: «Сусанна! Мы живем с мужьями-англичанами пять лет, научи нас английскому языку. Почему мы не можем нормально говорить на нем?». А я отвечаю: «Потому что не знаете структуру английского языка». Когда во Франции я спросила: «Почему вы не принимаете наши дипломы?», мне ответили: «Мы бы принимали, но когда открываем ваш диплом с отличными оценками, в том числе и по иностранному языку, и начинаем говорить с его владельцем на этом языке, а он «выдает» какой-то лепет, то это не тот язык, с которым человека можно взять на высокооплачиваемую работу».

- Существует мнение, что наличие музыкального слуха помогает в освоении чужого языка.

- Снова ошибка. Мне с детства «медведь на ухо наступил», но я прекрасно слышу структуру того языка, который знаю. И произношение зависит не от слуха, а от того, как работает артикуляционный аппарат. Это как шейпинг - чтобы развиваться, нужно постоянно тренироваться. И мышца рта повторяет не звуки, а определенные движения. Послушайте эмигрантов, и вы все поймете. Но кто из наших «великих ученых», которые пишут книги о языке, поехал за границу, и по своей методике все это попробовал? Да никто! Я же в своих книгах описываю пережитое, прочувствованное, и передаю людям зги знания. Потому что сегодня человеку нужна не психолингвистика, изучающая его мозг, а нужно просто убрать барьеры, мешающие ученику «зажить языком», начать свободно общаться на английском в любом окружении.

Здесь стоит вернуться к вопросу о реформе образования. Если изучать в школе английский язык по нашей методике, то с пятого по десятый класс его можно усвоить играючи и припеваючи, но для этого нужно реформировать мышление преподавателей. Ведь сегодня на открытые мною курсы приходят специалисты устраиваться на работу (таких побывало более двухсот), но они мои книги не читали, и не хотят элементарно работать над собой. А иначе получится то, о чем я упоминала, рассказывая о минской школе NQ 74.

Но сейчас пришло время показать всему миру, что белорусы не только нация умных людей, но и нация грамотных, с которыми любому иностранцу можно общаться не только свободно, но и приятно.